Текст: Ирина Бембель

Политики умирают, а здания остаются. Равнодушная Лета смывает с них живую память первых владельцев, оставляя лишь тот мифический образ, который создан архитектурой. Древние храмы и форумы Рима сегодня говорят лишь о величии и могуществе императоров, предоставляя истории хранить их подлинные деяния. Таков обман или, скорее, такова правда искусства: воплотить «чистую» идею, которая стремилась стать жизнью или выдать себя за нее. Межвоенные постройки Италии еще хранят память о Муссолини. Но, смягченная временем, эта память уже не мешает нам абстрагироваться и оценить архитектуру непредвзято.

Параллели

Сравнивая пути развития нашей и итальянской архитектуры в первой половине ХХ века, невольно удивляешься их параллельной синхронности. Как в некое волшебное зеркало (или зазеркалье) можно смотреть сегодня в ту картину, которую дает журнальная критика и репродукции тех лет, а также замечательная монография Л.И. Ремпеля 1935 года «Архитектура послевоенной Италии» (до сих пор единственная по этой теме на русском языке!). Конечно, это объясняется сходством режимов, и все же…

Первая параллель – «бумажные» архитекторы-фантасты. Две знаковые фигуры стали своего рода символами итальянского и русско-советского архитектурного футуризма (у нас привычнее говорить об авангарде): Антонио Сант-Элиа (1888-1916) и Яков Чернихов (1889-1951). Влияние каждого из них на умы архитекторов оказалось огромным. Правда, трагическая гибель Сант-Элиа на фронте очень рано сделала его легендой, тогда как время Чернихова наступило много позже, и до сих пор его фантазии будоражат творческое сознание.

Стилевая переориентация вождей, осуждение авангарда (футуризма) и переход к освоению наследия происходили практически синхронно в СССР, Италии и Германии, хотя методы и сама интенсивность борьбы с «интернациональной архитектурой» были различными. В Италии дело ограничилось печатной критикой, и рациональное направление как одно из проявлений модернизма продолжало существовать в архитектуре наравне с «неоклассицизмом».

И Сталин, и Муссолини не сразу определились с окончательным стилевым выбором. В качестве естественной лаборатории и смотра творческих сил в нашей стране были использованы конкурсы, главным из которых стал архитектурный конкурс на проект Дворца Советов в Москве. В Италии на него ответили конкурсом на Дворец литторио (дворец фашизма) в Риме (1934). Как известно, ни тот, ни другой не вышли из стадии проектов, однако представляют большой интерес как важнейшие этапы становления тоталитарного стиля.

Даже статуя Ленина, венчающая Дворец Советов на проекте Иофана, имела в Италии свою альтернативу – проект бронзового колосса высотой более 80 м, представляющего Муссолини в образе Геркулеса Немейского (предназначался для украшения спортивного Форума Муссолини). Сохранившиеся фотографии свидетельствуют о том, что гигантского дуче успели даже частично смонтировать!

Подобно другим вождям, Муссолини уделял повышенное внимание вопросам градостроительства. Для их разработки в Италии был создан целый ряд институтов. Расширение столицы, реконструкция центра Рима и набережных Тибра, решение транспортной проблемы, строительство малых городов на месте осушенных понтийских болот – эти мероприятия отвечали насущным потребностям города и страны в целом. Наиболее уязвимой для критики явилась реконструкция исторического ядра Рима, вопрос о которой остро назрел еще в XIX веке и не раз выливался в разнообразные проекты. Однако в целом отношение Муссолини к прошлому было совсем не таким, как у Ленина и Сталина. Наши вожди смотрели лишь в будущее, тогда как дуче мечтал о возрождении былого величия своей страны. В советской печати, особенно после войны, «вандализмы» Муссолини были подвергнуты острой критике, однако что они в сравнении с грандиозной реконструкцией Москвы?

Стиль диктатуры

В итоге «лабораторных» конкурсных экспериментов взоры вождей обратились к императорскому Риму как основному стилевому ориентиру (наряду с Ренессансом). Поворот к классике был в такой же мере естественным, в какой и обусловленным выбором диктаторов. Подтверждением этому служат аналогичные поиски в государствах нетоталитарной системы (прежде всего, в США) и практически непрерывная классическая линия в архитектуре в целом, противостоящая с переменным успехом модернистским установкам вплоть до наших дней.

Преобразования по реконструкции центра Рима включали прокладку нового парадного проспекта Виа делл Имперо между Колизеем и площадью Венеции. (Далее магистраль продолжалась к левобережной стороне Тибра и к Остии, удобно соединяя центр города с морским побережьем). После очистки территории от хаотичного нагромождения бедных средневековых кварталов, заслонявших вид на величественный Колизей, открылись остатки древних форумов Рима. Однако это не отменило строительство новой улицы, которая прошла прямой линией по драгоценной ткани античных руин. Ради справедливости стоит сказать, что перспектива Виа делл Имперо получилась на редкость эффектной и градостроительно логичной. Еще более оправданной представляется прокладка другой парадной улицы – Виа делла Консилиационе – от площади Св. Петра к Тибру, в направлении замка Святого Ангела, открывшая эффектную перспективу на собор.

С одной стороны, ордерная система создает впечатление естественно работающей конструкции, понятной «простому» человеку и соразмерной ему. С другой – она притязает на материальное воплощение абсолютных законов мироздания, незыблемых и вечных, на отражение божественных первообразов и идей, пользуясь терминологией Платона. В этом смысле ценность классики в широком смысле слова, т.е. традиционной (и не всегда обязательно ордерной) архитектуры, непреходяща, поскольку она исповедует божественные свойства: красоту, величие, гармонию, симметрию, а в конечном счете – Бога. Если учитывать, что пафос футуризма-авангарда-модернизма был и остается по большей части атеистическим, то становится очевидным, что борьба классики и модернизма – это, по сути, борьба двух мировоззрений, хотя под воюющие флаги всегда становится немало случайных или сознательных «попутчиков». Еще сложнее, если в дело вмешивается политика и официальная идеология.