Текст: Ирина Бембель

Третья по счету биеннале в Санкт-Петербурге в очередной раз подтвердила ревнивый интерес его жителей к архитектурным новинкам. Профессионалы и обыватели, студенты и пенсионеры обсуждали архитектурные проекты не менее горячо и заинтересованно, чем цены на продукты, политические новости или матч «Зенит» – ЦСКА.

С подачи градозащитников хорошим тоном стало ругать архитекторов, обвиняя их едва ли не во всех бедах нашего города. При этом зодчие оказались под перекрестным огнем: одни считают их слишком современными для классического Петербурга, другие – наоборот, недостаточно «продвинутыми» и «звездными». Архитекторы противостоят сегодня как градозащитникам, так и, в известной степени, властям в попытке отстоять свое профессиональное право влиять на архитектурную политику города и государства в целом.

Негатив щедро выплеснулся на страницы книги отзывов, которую посетители не хотели выпускать из рук даже после закрытия выставки. На самом деле враждебное внимание для любого искусства куда менее губительно, чем вакуум равнодушия (в котором оказалась, скажем, живопись).

В чем упрекают наших зодчих «простые люди»? Подавляющее большинство высказываний сводится к тому, что архитекторы портят исторический центр города стеклобетонными формами своих сооружений. Что и говорить, поводов для негатива немало: помимо публично признанных градостроительных ошибок то и дело возникают новые объекты общественного негодования. Это и небесспорный в градостроительном отношении «Стокманн», и абсурдный проект реконструкции Сенной площади с «обрубком» церкви Успения, и вырастающие, как в страшном сне, две новые высотки между скандальными зданиями Новой Биржи и «Финансиста»… На выставке, демонстрирующей лучшие достижения, они не показаны, но это лишь подогревает страсти горожан необъективностью экспозиции. Современная архитектура интересует большинство оставивших отзывы людей лишь как досадное вмешательство в сложившийся исторический облик Петербурга. Проекты, относящиеся к новым районам (а среди них было немало удачных), в фокус восприятия этого контингента публики практически не попали. Утонули в общем хоре осуждения и те постройки, которые авторам удалось безболезненно и даже элегантно вписать в исторический контекст, и проекты, превращающие откровенно депрессивные зоны в островки респектабельности и комфорта.

Неоднократно звучали упреки в том, что все работы похожи, «словно отштампованы». Между тем стилевая палитра в этот раз была, пожалуй, шире, чем когда-либо. Эпоха заказчиков, т. е. эклектика – так охарактеризовал наше время Н. Явейн, и с ним вполне можно согласиться. Однако есть мастера, в том числе и Никита Игоревич, чей почерк узнаваем, несмотря на неизбежные компромиссы с заказчиком. В этом можно наглядно убедиться на примере трех проектов для города Сочи. Кроме «Студии 44» их разработали «Архитектурная мастерская М.Б. Атаянца» и фирма «Витрувий и сыновья». Трудно представить себе более программно несхожую между собой архитектуру, чем умеренно-модернистская, «региональная» стилистика Н.И. Явейна, декларативно стилизаторские ордерные ком- позиции М.Б. Атаянца и внеконтекстуальный «футуризм XXI века» С.В. Падалко и его коллег.

Тотальное недовольство «стеклом и бетоном» заслонило собой индивидуальные различия, которые не меняют общую картину предлагаемой сегодня людям среды для жизни – подавляюще однообразной при всей своей пестроте, лишенной полноценных доминант, больших площадей и прочих признаков ансамблевости.

Очевидно, людей не устраивают общие правила игры, которые отчетливо или безотчетно ощущаются за высокопрофессиональными частностями. Игры, в которой городские власти и крупные инвестиционные компании составляют «идеальный», самодостаточный тандем, а архитекторам отведена роль послушных оформителей «красивых» сделок, поедающих жирные и сладкие крохи с царского пиршества. Такой расклад делает «градозащитные» настроения похожими на социальный протест. Однако негативная волна имеет и другую составляющую, стихийно противостоящую «новой архитектуре». Жилая среда утратила свою антропоморфность и соразмерность человеку. Если каждый старый дом имел как бы собственную физиономию – приветливую, чопорную или смешную, – то с наступлением эры нового урбанизма и индустриальной архитектуры «человечность» исчезла из домов. Ее заменил холодный блеск стекла и абстрактная геометрическая игра в гигантском масштабе. Именно эта стеклобетонность, очевидно, и вызывает отчуждение у людей, для которых эталоном и точкой отсчета является старый Петербург. Уход из архитектуры живописных деталей, ручного труда, естественных материалов и родственных искусств, а в итоге полноценного и адекватного художественного образа – превращает здания в схемы, подавляющие человека и вызывающие стихийный протест.

К слову сказать, и сама компьютерная подача в стиле глянцевой журнальной рекламы с мертвенными, «кислотными» цветами и жесткой линейностью на выставке порой мешала объективному восприятию проектов. Новая «3D-эстетика» упорно противостоит не только «роскоши» ручной графики, но и той имитации естественности, на которую способен и компьютер (что доказали некоторые стенды и отличающийся сдержанным единством «Архитектурный ежегодник»).

Таким образом создается визуальная, а затем и реальная среда, враждебная человеку на уровне его природы, на уровне бессознательного восприятия. Время не выбирают, а значит, остается надеяться лишь на индивидуальный духовный вектор создателей жилого пространства. Если бы каждый участник процесса помнил о том, что и люди в известной степени есть продукт породившей их среды, – возможно, архитектура стала бы более человечной, способной разморозить эмоционально холодную среду, в которой человек вырастает не имеющим корней люмпеном, таким же безразличным, как и окружающий его архитектурный хаос наших «ржевок».