Выставка работ петербургских архитекторов

Текст: Андрей Ухналев, архитектор-реставратор, кандидат искусствоведения

В конце 2010 года Союз архитекторов Санкт-Петербурга принял решение о проведении в Cеверной столице выставки объектов православного культового назначения, построенных и спроектированных петербургскими архитекторами за последние 20 лет. Для отбора и подготовки материалов к выставке была сформирована рабочая группа во главе с президентом СПб союза архитекторов В.В. Поповым. В ее состав вошли также игумен о. Александр Федоров, архитектор Р.М. Даянов, архитектор М.А. Мамошин, архитектор О.С. Романов, архитектор Г.Б. Соколов, архитектор К.В. Яковлев. Экспозицию готовила редакция архитектурного журнала «Капитель». На выставку были отобраны 44 работы: постройки и проекты архитекторов Петербурга. Эта первая в России подобная выставка стала этапом подготовки петербургского творческого союза к всероссийской выставке в рамках декабрьского форума «Русь православная». Выставка «Современное церковное зодчество» работает в Петербурге, начиная с середины апреля. Открывшись в Доме архитектора, экспозиция затем переехала в Санкт- Петербургскую Православную духовную академию, где ждали на богослужение в обновленном храме Иоанна Богослова Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Одним из организаторов выставки стал журнал «Капитель».

Выставка осветила интересный и специфический круг построек, в последние годы все чаще привлекающий внимание критики и академической науки. Речь идет о православных храмах в той архитектурной интерпретации, которую дают наши современники. Время, когда Церковь вышла из полосы гонений, когда исчезли препятствовавшие ее жизни ограничения, дало разнообразный спектр архитектурных решений в области возрожденного храмостроительства.

Надо сказать, что в храмоздании архитектура встречается с самыми глубинными сферами человеческого духа. Ей приходится не только «обслуживать» богослужение, но соответствовать тому настроению духа, которое сопровождает жизнь современного верующего человека, – жизнь не только в Церкви, но жизнь вообще, поскольку жизнь в храме и вне его стен для верующего – одна. Что же предлагает архитектура Церкви? Вернее, в чем же сошлись Церковь и архитектура в России начала XXI века?

Две струи в общем течении заметны сразу. Это стилизации под средневековое русское зодчество и под архитектуру XIX, а иногда и начала XX века. В этом ряду встречаются подчас буквальные симулякры (копии несуществующих вещей) церквей Пскова XV века или других местных школ (церкви Иоанна Воина и Скорбященская арх. А. Егорова; церковь Св. Ксении Петербургской арх. П. Веряскина). Часто приходится слышать, что «правильная» православная архитектура должна быть канонична и лучшим обеспечением соблюдения канона является традиция (слово, которым подменяется неприятное слуху художника слово «стилизация»). Но собственно канон как в архитектуре, так и в иконописи сводится к нескольким минимальным и даже необязательным требованиям, никак не затрагивающим художественную сторону дела. Например, алтарь храма должен быть обращен к востоку. Но в принципе церковные таинства можно совершать и в лесу под от- крытым небом. Алевиз Новый в начале XVI века построил в московском Кремле Архангельский собор, в котором данью канону является пятиглавие и устройство алтарной части. Все остальное – чистейшая венецианская архитектура. Удивительно, но ревнителей православия времен Ивана III это не смутило.

Итак, оправдание каноном неизбежности стилизаторства и производимой им банальности архитектуры несостоятельно. Столь же слаба и опора на традицию. Традиция – это живая передача художественных форм и приемов. Она действительна, лишь пока она жива, то есть живо то, что передается. Архитектурная традиция, несомненно, продолжалась в русской провинции, где вплоть до начала XIX века воспроизводились типические формы, выработанные в XVII столетии. Но едва ли можно сказать, что Псков XV века жив и в духовном, и в художественном плане в Петербурге XXI столетия. Потому подобные сооружения воспринимаются как «пастиши», то есть нечто несерьезное и, в сущности, лживое. Хотя сработаны они часто со знанием дела, вполне профессионально. Какими бы благими ни были посылки, на которых основано внутреннее оправдание такой архитектуры, следует сознавать, что некоторых вещей в искусстве делать нельзя.

Недоумение вызывает и настойчивое воспроизведение архитекторами форм, выработавшихся в храмовом зодчестве XIX века (ряд проектов мастерской «Тектоника», арх. К. Яковлев; проекты мастерской «Архстудия», арх. Г. Соколов). «Русско-византийский» стиль был создан эрудированными архитекторами-академистами, воспитанными на классике. Это была культурная архитектура, но художественной правде она осталась чужда; она почти не дала произведений, которые оставили бы глубокий след в художественной памяти общества. Да и не могло быть правды и жизни в умышленно сконструированном стиле. Настоящее рождается из внутреннего импульса, а не из умозрительных представлений. Художественность этой архитектуры формальна, т. е. она не дает того эффекта, ради которого форма облекается в художественность. Такая архитектура не дает запоминающегося и возобновляющегося эстетического переживания. Самое большее, что она может, это заставить констатировать ее правильность. Ориентация на круг произведений русско-византийского стиля в наше время представляет собой усугубление недостатков архитектуры прошлого.