О модернизме, традиционализме и красоте.
Вопросы идеалиста

Ирина Бембель, искусствовед, редактор журнала "Капитель".

1. Считаете ли вы правомерным деление архитектурных и художественных процессов последнего столетия на два больших условных русла: традиционализм и модернизм? (Модернизм понимается в данном случае не в конкретном хронологически-стилевом смысле, а как антитеза архитектуре канонически-традиционной, базирующейся на триаде Витрувия, при этом не обязательно ордерной. В понятие «модернизм» попадают, таким образом, конструктивизм, авангард, футуризм, рационализм, функционализм, интернациональный стиль, деконструктивизм и т.п.)

Качание маятника от старого – к новому – и снова к хорошо забытому старому – вполне укладывается в рамки запомнившихся со школьной скамьи законов диалектики...

Антон Гликин (Нью-Йорк), архитектор, кандидат философии, президент ассоциации «Классический Город».

Если посмотреть на архитектурные процессы последних ста лет, то можно выделить периоды идеологического господства как модернизма, так и традиции. Модернизм обострялся с 1920-го по 1930-й годы, с 1960-го по1970-й годы. Традиция усиливалась с 1910-й по 1920-й годы, с 1930-го по 1940-й годы, с 1980-го по 1990-й годы. Период последних 20 лет ознаменован противостоянием сверх-стилей в рамках современного историзма. Один супер-стиль – это вариации модернистской традиции – минимализм и деконструктивизм (неоэкспрессионизм). Другой супер-стиль – это вариации классической традиции – архитектурных направлений существовавших до ХХ века. Разумеется, между полярными направлениями архитектуры ХХ века существовали переходные направления, такие как модернизированный традиционализм Фомина, Щуко, Плечника, позднего Латченса, Беренса, Франка, Арбуса, Дэлано, Олдриджа и т.п. Поэтому упомянутое в вашем вопросе деление объективно существовало и существует.

Дмитрий Хмельницкий (Берлин), историк архитектуры, доктор-инженер (кандидат наук).

Для меня противостояния «классической» и «модернистской» традиции просто не существует. Есть противостояние архитектуры нестилизационной и стилизационной. То есть противостояние архитектуры, оперирующей естественным своим материалом – формой, пространством, конструкциям, и той, которая играет уже придуманными чужими стилевыми признаками и приемами. Конфликт между так называемыми «модернистами» и так называемыми «классиками», бурно развивающийся сейчас в российской архитектуре, на мой взгляд, укладывается в рамки конфликта традиционного противостояния сторонников и противников эклектики. Какая разница, что стилизовать: Гроппиуса или Жолтовского, если метод работы – стилизация. Это не значит, что декор – зло, просто он не должен притворяться чем-то другим.

Человеку, стилизующему ордер, не стоит питать иллюзии, что он работает в «классике». Он просто стилизатор, то есть эклектик. И критика может быть стилизационной, если, например, обсуждение новых зданий сводится только к разговору о фасадах и не касается других, действительно важных для понимания архитектуры вопросов.

Альтернативы современной архитектуре сегодня нет. Теоретически есть два пути «борьбы» с ней:

а) воспроизведение муляжей исторических зданий во всей их полноте. Практический смысл такого строительства нулевой. С современными цивилизованными представлениями о способах жизни – бытовой или общественной, такие сооружения несовместимы. Использовать их можно только с большими потерями для функций и качества существования;

б) декорирование фасадов современных, то есть более или менее функциональных зданий под исторические стили. Это эклектика, стилизации. В лучшем случае – игра. Кому-то она может нравиться, но воспринимать это как серьезное архитектурное творчество, на мой взгляд, не приходится.

Кроме того, я не склонен с чрезмерным пиететом относится к такой терминологии, как «конструктивизм, авангард, футуризм, рационализм, функционализм, интернациональный стиль, деконструктивизм и т.д.». Это все ничего не объясняющие наклейки (самоназвания), иногда удобные, если надо упомянуть конкретное явление, но чаще запутывающие. Создающие иллюзию понятности. Лучше, говоря об эпохах в истории архитектуры, называть просто отрезок времени, скажем, архитектура 20-30-х годов, или послевоенная. Подвязывание к эпохам условные названия стилей, чаще всего означает упрощение и обессмысливание реальных художественных явлений.

Святослав Гайкович, архитектор, руководитель фирмы «Студия-17».

Да, я считаю такое деление справедливым. В первое русло попадает монументализм и всяческие нео – неоклассицизм; возвращающийся неоднократно, неоготика, неоэкспрессионизм и так далее. Триада Витрувия, однако, универсальна и созерцает свысока на мелкие нюансы в деятельности архитектора, именуемые стилями.

Владимир Лисовский, историк архитектуры, доктор искусствоведения.

Считаю, но с оговорками. Дело не в триаде Витрувия – ей следует и модернизм, – а в ордерной системе, определяющей гуманистическое содержание классики. Поэтому, с моей точки зрения, есть смысл в противопоставлении модернизма не традиционализму вообще (в это широкое понятие можно включить любую архитектуру прошлого до начала ХХ века), а именно европейской классике, базирующейся на ордерной системе.

Александр Раппапорт (Москва), архитектор, научн. сотрудник НИИТИАГ РААСН.

А как же не считать. Нельзя же отнести Малевича к академической традиции, хотя при очень большой условности и это возможно. Наши различения не претендуют ни на истину, ни на добро или красоту. Они суть инструменты разделения материала для удобства обозрения и анализа. Поэтому нет смысла все сваливать в одну кучу и нужно как-то разделять. Особенно, если для этого есть такие исторические основания как собственное противопоставление авангарда традиции – зачем от этого отказываться. С другой стороны, в авангарде было тяготение к архаике, которая в традицию тоже не входила. То, что мы сегодня называем модернизмом, все-таки имеет очень ясный исторический адрес, а более глубокого понимания ни авангарда, ни модернизма мы пока что не достигли. Нам кажется, что модернизм есть не просто качание маятника от старого к новому, а еще и вторжение в культуру техники в масштабах ранее не виданных, так что техника вытеснила из культуры и религию, и мифологию, хотя возможно, что именно техника и есть своего рода миф. Диалектика же была все-таки продуктом языковой, а не технической рефлексии, и поскольку эта языковая традиция остается живой, то живет и диалектика в ее гегелевской и марксистской редакции.

Сергей Орешкин, архитектор, руководитель фирмы «А'Лен».

Сам вопрос, несомненно, продиктован сегодняшней ситуацией архитектурного процесса в России и, хотя и носит в значительной степени местный характер, но отражает общую тенденцию.

На мой взгляд, такого деления сегодня не существует, есть отнесение архитектурной критикой объекта к тому или иному процессу, стилю или архитектурному направлению, и при этом существует масса объектов, не принадлежащих в полной мере ни к одному из известных направлений, поэтому разговор о правомерности, на мой взгляд, не cовсем корректен. Традиционная или скорее классицистическая архитектура всегда находила и находит своих приверженцев в силу объективных исторических достижений многих поколений архитекторов. При этом нужно отметить существенное доминирование модернизма (если охватывать этим термином все от модерна и конструктивизма до интернационального стиля и всех разновидностей неомодернизма) в последние 20-25 лет.

Михаил Кондиайн, архитектор, фирма «Земцов, Кондиайн и партнеры».

Борьба нового (то с положительным, то с отрицательным знаком) и традиционного, устоявшегося существует от Сотворения Мира, а в последние сто лет просто превратилась в лавинообразный процесс. Лавина не может сходить всегда...

Андрей Ухналев, кандидат искусствоведения.

Конечно, все мы понимаем, о чем идет речь, когда говорится о модернизме в противопоставлении архитектуре XIX века, более раннего времени или некоторым направлениям в зодчестве XX столетия. Но, строго говоря, не следует судить о модернизме (примем для простоты такое наименование) как о принципиально иной архитектуре, переворачивающей ее так, например, как перевернул кино звук. Ссылка на «традиционность» здесь тоже не годится. Традиции локальных школ и направлений базируются на конкретных формах и приемах. Мы же говорим о самых общих принципах, которые существуют вне таких категорий как «традиционность», «каноничность». Сколько бы ни заявляли некоторые радикальные архитекторы о перевороте, который несут их проекты, это не более чем рекламные декларации. Архитектура все же остается и останется тем же, чем она была при фараонах.

Можно говорить о кризисе архитектуры (и искусства в целом), о ее вырождении в разновидность дизайна, о многом другом. Но все эти неприятные вещи не носят абсолютный характер, они существуют лишь в сравнении с вершинами, в существовании которых едва ли сомневается даже самый крайний ниспровергатель. Даже утверждение, что из архитектуры изгнана красота, верно лишь до некоторой степени. Если красота живет внутри архитектора, она находит выход, даже вопреки заблуждениям, которые он в себе культивирует или вопреки давлению обстоятельств.

Анатолий Столярчук, архитектор, руководитель «Архитектурной мастерской Столярчука».

Да, считаю. Модернизм в архитектуре ХХ столетия чрезвычайно ярко проявил себя. Не рассматривать его с точки зрения хронологии невозможно. При этом не вижу никакого противопоставления триаде Витрувия – «польза, прочность, красота».
В любом стиле можно сделать или хорошо, или плохо.

Сергей Шмаков, архитектор, руководитель мастерской №3 ОАО ЛенНИИпроект.

Нет, не считаю, как не считаю, что все явления можно делить на черное и белое. Тем более, что модернизм со временем имеет свойство перетекать в традиционализм. Разве «модерн» начала XX века – уже не традиционализм?

Никита Явейн, архитектор, руководитель мастерской «Студия 44».

Я не согласен с таким делением. Реальная жизнь архитектуры одновременно и сложнее, и проще, чем те искусственные схемы, в которые ее стараются загнать иные теоретики. Что касается сегодняшнего дня, то я не вижу никакой антитезы модернизма и традиционализма, вижу лишь не очень успешные попытки стилизации под авангард, под конструктивизм, под классику. То, что сегодня в России пытаются раскручивать как «неоклассику», на самом деле - новорусский стиль, проекция вкусовых предпочтений его заказчиков. Даже сталинскую неоклассику, базировавшуюся на дореволюционной школе и серьезном изучении наследия, называли псевдо-неоклассикой периода культа личности. То, что делается в этом направлении сегодня – это псевдо-неоклассика уже по отношению к той псевдо-неоклассике. Иными словами, это варваризированный сталинизм с элементами курортного средиземноморского китча, не имеющий к первоисточнику (архаике, дорике и даже к Палладио) уже никакого отношения.

Мне представляется более объективным деление на так называемую глобальную архитектуру (иногда ее называют архитектурой аттракциона, рекламной архитектурой) – и региональные школы. Первое направление культивирует острые и неоднозначные авторские решения (будь то Заха Хадид с ее скульптурными экспрессиями или Норман Фостер с его экологией и хай-теком, или Рем Колхас с его социальным направлением), оно диктует интернациональную архитектурную моду.

Второе направление связано с региональными школами и пытается опереться на национальные и даже локальные традиции. Здесь можно назвать в качестве примеров венгерскую, индийскую, испанскую, колумбийскую, аргентинскую школы... В США тоже говорят о местных школах. «Регионалы», как правило, создают экологичную, энергосберегающую, «устойчивую» архитектуру. Среди приверженцев этого направления есть известные на весь мир архитекторы (например, Алваро Сиза, Марио Ботта, Рафаэль Монео), которые, тем не менее, тяготеют к своему региону, зачастую отказываются строить в других местах или бывают там не столь успешны. Такая оппозиция мне более понятна, хотя и она отражает происходящие процессы достаточно условно.

Владлен Лявданский, архитектор, директор архитектурной мастерской «Лявданский и Герасимов»

Cчитаю такое деление правомерным, однако мне также кажется, что действительно актуальная проблематика современной архитектуры лежит уже за пределами данной антитезы. Традиционализм и модернизм – явления одного порядка.. Одно произошло из другого. Между ними нет неразрешимых противоречий., они – две стороны одной медали. Их противопоставление необходимо для создания «силового поля», стимулирующего поступательное движения в архитектуре.
Для того, чтобы понять это достаточно, к примеру, посмотреть на традиционализм и модернизм с точки зрения художественно-конструктивной целостности архитектурной формы. И тут мы видим, что вся архитектура Нового времени, начиная с эпохи Возрождения и кончая современной архитектурой пользуется одним и тем же методом формообразования - «навешиванием» фасада на несущий каркас. Менялись технологии и материалы, типология и конструкции, но здания одевали и сбрасывали свои архитектурные «одежды» в зависимости от моды, эстетических или философских концепций. Поэтому при всем кажущемся различии «исторической» архитектуры Нового времени и современной архитектуры, даже несмотря  на программный отказ последней от использования архитектурной детали, они принадлежат к одному и тому же явлению.
Если рассматривать историю архитектуры с точки зрения метода формообразования, становится ясно, что она (история) характеризуется чередованием  периодов единства несущего каркаса с фасадом, когда художественная составляющая буквально «вырастает» из конструкции здания (готика), с периодами их  «разобщенности». Ко второму типу и принадлежит вся архитектура Нового времени, включая современную архитектуру.
Переход от одного метода формообразования к другому – не просто вопрос технологии. Каждый такой переход фиксирует смену цивилизационной парадигмы, т.е. является по сути вопросом мировоззренческим. Именно на этом рубеже сегодня стоит современная архитектура. Поэтому истинная проблематика современной архитектуры лежит не на формальном, и даже не на профессиональном уровне. а на уровне мировоззренческом.

Светозар Заварихин, доктор архитектуры, профессор СПбГАСУ

Такое деление правомерно только для двадцатых годов. Качания маятника, борьбы мнений сейчас нет – все мирно сосуществует в рамках неоэклектизма, при этом традиционализм проявляется в вечной и неистребимой тяге к наглядной упорядоченности (симметрия и соответствие гравитации), что свойственно даже многим из тех новых зданий, которые внешне используют  формы модернизма. Псевдоклассика коттеджей и вилл новых русских – не в счет. Они вне игры.

Олег Романов, архитектор, директор фирмы «Архитектурная мастерская Романова»

Считаю, что деление на два больших русла: «традиционизм» и «модернизм» не имеет смысла. Триада Витрувия распространяется на все архитектурные стили, а гармоничные пропорции – золотое сечение и т.п. – должны присутствовать в любом здании, в любой архитектурно-художественной направленности.

Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина»

Откровенно говоря, я считаю диалектику понятием устаревшим, уступившим место синергетике с ее поиском нового порядка в хаосе. Речь идет, скорее, о том серьезном водоразделе, когда искусство распалось на фигуративное и нефигуративное. Процесс этот завершился перед первой мировой войной и коснулся практически всех видов искусства, причем архитектура, пожалуй, стала замыкающим звеном в этой цепи. Эти две ветви существуют по сей день во всех видах искусства, включая музыку, театр и т.д. Архитектуру, опирающуюся на фундаментальные классические законы, я называю реалистической, фигуративной с таким же основанием, как живопись, основанную на жизнеподобии. По аналогии с озвученной вами модернистской линией я конкретизировал бы и классическую: античная архитектура, ренессанс, барокко, классицизм, классицистический историзм, классицизирующая ветвь ар-нуво, классицизирующая ветвь ар-деко, постмодернизм 1970-80-х годов. Оценивать сегодняшние процессы, пожалуй, преждевременно, но все же я думаю, что диалог современных петербургских мастеров с нашим городом тоже встраивается в эту цепочку.

Иван Уралов, заслуженный художник РФ, профессор

Искусство представляется мне руслом реки, у которого есть два берега – левый и правый. Главное в реке – это, конечно, русло. Но берега его определяют и влияют на весь облик реки. Они могут быть разными, крутыми или пологими, заросшими или пустынными. Но эта разность может в итоге породить динамичное и гармоническое целое. Отрицать упомянутые вами два направления бессмысленно, потому что они реально существуют, однако я не стал бы давать им однозначные оценки. Модернизм был порожден новым сознанием. Новым идеям стало тесно в старых формах. Тогда же подоспели и новые технологии, которым тоже стало тесно в старых формах. Революционный поворот в искусстве стал во многом объективной реакцией на предшествующий идейный и формальный застой. В новых своих поисках человек все равно остается человеком с теми же законами восприятия, в той же системе спектра и т.д. Ошибки происходят тогда, когда человек хочет уподобиться своему Создателю бросает Ему вызов, а вслед за этим и своей собственной человеческой сущности; пытается создать нечто небывалое и противоестественное и гордится этим. Здесь стоит вспомнить падших ангелов и задуматься над уготованной им участью...